DOLGOVA.info

© Елена Долгова, 2010
рассказ, опубликован в журнале Vit&Fit

Полянов  вынырнул из беспокойной дремы. Причиной стал   звук — кто-то снаружи ладонью настойчиво шлепал  и шлепал по   дверце  его внедорожника. Стояла ночь. Большая Медведица посверкивала над черными  вершинами елей. Слепни, которые набились в  увязшую с вечера машину, не спали и бродили где придется, в том числе по мокрому от духоты лицу Полянова.
—Кто здесь?
—Я.
—Ты это кто?
Он  нашарил фонарик под сиденьем, посветил  и тут же успокоился.  По ту сторону  стекла неподвижно стоял ребенок. На вид лет десяти, русоголовый, в  белой,  не по размеру  просторной  ветровке.
—Из леспромхоза  что ли?
Мальчишка не ответил. На  незагорелом, но с темными     мелкими веснушками лице совсем не было   комариных укусов. Полянов позавидовал и инстинктивно почесал собственную,    покрытую жгучими волдырями  щеку.
—Ты почему один? Взрослые где?
—Меня зовут Алик.
—Погоди... взрослые есть?  Мама? Папа? Трактор бы подогнать, машину вытащить, я заплачу. Проводишь к отцу?
Мальчишка молчал, только коротко, по-взрослому, кивнул и дождался, пока  его собеседник  обуется  и выпрыгнет из машины в мягкую грязь. Уже подсохшая  глина на сапогах Полянова снова  набралась тяжелой влагой.
—Дяденька,  фонарик погасите.
—Так мы же ничего не увидим.
Мальчишка съежился, стараясь уйти от луча подальше,  и  тогда Полянов, выругавшись про себя, сам не зная, зачем, погасил фонарик. Пахло хвоей, травой, корягами  и растоптанными поганками. Невесть откуда появившаяся иррациональная тоска, накатывала  мутной волной. 
—Не потеряйся тут у меня...
Силуэт Алика, размытый и искаженный темнотой, маячил неподалеку.
—Все, дяденька, почти пришли.
Ущербная половина луна вышла из-за облака и светила вовсю. Круглая прогалина походила на колодец, стенами которого служили часто выстроившиеся ели.  С дальней ее стороны темнела старая просека, теперь  густо заросшая и заваленная буреломом. Неуютную заброшенность места усиливал вымахавший в рост человека иван-чай. Полянов поежился, подвигал лопатками, пытаясь стряхнуть неприятный холодок.
—Эй, есть тут кто-нибудь?
Лес глухо молчал. Алик возился неподалеку, сгребая хворост.
—Зажгите спичку, пожалуйста, теперь  можно.
Полянов  нашел записную книжку, безжалостно вырвал несколько чистых страниц и,  подпалил их зажигалкой, бросил поверх хвороста. Оранжевые  отсветы заплясали на деревьях и траве, на руках самого Полянова, но они не окрасили  бледного лица мальчишки, не отразились в его прозрачных глазах.
—Так ты, получается  заблудился?
Алик  покачал головой.
—А отец, мама где?
—Там...
Подальше от костра, за кругом тепла и света, мутно ворочалась тьма.
—Вы можете посмотреть.
Полянов медленно поднялся, преодолевая накатившую боль в ноге, зачем-то вытер ладони о  джинсы и сделал несколько шагов во тьму,  на этот раз ледяное дуновение коснулось его лица и проникло под застегнутую куртку.  Что-то вязкое и почти живое обвилось вокруг ног,   и человек  рухнул ничком, выкрикнув напоследок ругательство как заклинание.  Некоторое время Полянов возился, пытаясь отбиться от несуществующего противника. То, на чем он лежал, походило на большой кусок ткани, точнее, оно и  оказалось  тканью, порванным и истлевшим полотнищем  туристической палатки вперемешку со спутанными веревками.
—Что за черт...
Рядом  валялась  старая  эмалированная кружка с цветочком, вроде той, в которую давным-давно десятилетнему Сашке Полянову бабушка наливала молоко. Он  подержал ее в ладонях, аккуратно вернул на место,  поднялся, прошел еще с десяток шагов, раздвинул густую поросль иван-чая, посмотрел на камни, белеющие в лунном свете, и спустя секунду понял свою ошибку.
То, что выглядело как россыпь камней, оказалось костями двух людей. Как ни странно, их не раскидали звери. Мужской скелет, хоть и распался, но  сохранил  контуры и и остатки одежды.  Убитый когда-то упал навзничь,  он до сих пор оставался в этой позе, только череп откатился в сторону. У второго скелета уцелел не только череп, но и остатки  пышных волос. Мертвая женщина    лежала на боку, костяной левой рукой с последним отчаянием  обнимая шею мертвого мужчины.
—Это мама. И папа, —  безо всякого выражения произнес  за спиной голос Алика.
Вязкий комок в горле  никак не получалось проглотить. Желудок скрутила судорога, и Полянова вырвало к подножию старой ели, на прошлогодние шишки и толстых слой рыжей хвои. После  он  тщательно вытер лицо носовым платком, нашел во внутреннем кармане  плоскую фляжку с коньяком, сжал ее  стальной  обшитый крокодиловой кожей бок,  сделал несколько  глотков, покатал во рту теплый  вкус «Хеннеси». Постоял спиной к костру, не желая оборачиваться, без цели и смысла  всматриваясь во тьму. «Как чувствительны стали современные люди» — подумалось  не без иронии.   
—Так ты не живой?
—Нет.
—Значит, привидение.
Полянов спрятал коньяк и вернулся костру. Алик сидел на земле, по-детски прижав колени к груди и охватив их руками. Он словно бы мерз,  веснушчатое лицо совсем не порозовело от тепла, лишь в прозрачных глазах блуждали теперь светлые блики, так похожие на слезы.
—Когда это произошло? — глухо спросил Полянов.
—Не знаю. Я не догадался считать дни.
—Прости меня, взрослого дурака.
—Не бойтесь, дяденька, мне не больно, я ведь не живой.
—Кто это сделал?
—Чужие и злые. Папу сразу убили, а маму только потом.
«А тебя?»    — хотел спросить Полянов, но вовремя замолчал.
—Сюда  звери приходили — лисицы, еще были волки, даже медведь приходил. Но я им трогать ничего не разрешил — как о чем-то будничном сообщил Алик.
«Так вот почем не разбросаны кости»
—А как я умер, я не помню. То есть, совсем не помню.
Страх Полянова уже прошел, захотелось обнять Алика, прижать к  сердцу этот  маленький  сгусток отваги. Он попытался это сделать, но не нашел никого, похожего на человека —   скорее, это было нечто, вроде  застывшего зачем-то на месте порыва ледяного ветра.
—Зачем ты позвал меня?
—Не знаю, извините, просто так. Скучно мне очень.
—Давно ты тут?
—Давно.
«Господи, неужели двадцать лет?» Блики снова шевельнулись в прозрачных глазах Алика.
—Ты брось, не плачь, — нарочито бодро велел ему Полянов. — Смотри, наступит утро, найду трактор, машину вытащим...
Он вынул фляжку, уже не скрываясь, глотнул из нее и добавил:
—Доберемся до города, а там что-нибудь придумаем. Заберем твоих маму и папу, похороним как положено. А ты, если захочешь, сможешь жить у меня. Я тебя в элитную школу устрою. С хорошей математикой и английским.
—Вы бы, дяденька, не пили больше. И в школу я не стану  ходить, я ведь не живой... Да и ни к чему, не вырасту уже никогда.
Полянов грустно кивнул, соглашаясь. От коньяка и кострового тепла  душа размякла и  клонило в сон.
—Алик это у тебя какое имя — Александр или Лешка?
—Александр.
—Я тоже Александр. Называй меня дядя Саша. Не грусти, тезка, прорвемся.

...Во сне он увидел , как они  вдвоем  с мальчишкой бредут по длинному мокрому пустому мосту.  Покинутый берег удалялся, но второй  не становился ближе,  и путь этот,  скорее всего, не имел  конца. Мост и небо терялись в   моросящем влажном тумане.

...Проснулся Полянов до рассвета, от ледяного прикосновения приведения.  Угли догорали, отливая багровым, гудела голова, руки и щеки горели, покрытые волдырями комариных укусов.
—Дядя Саша, погаси костер.
—Зачем?
—Сюда идут.
—Кто?
Алик не ответил, он смотрел умоляюще, каким-то образом сохраняя во взгляде неопределенность, свойственную призракам.
Полянов ботинками попытался расшвырять угли, но гасли они неохотно.
Казалось, порыв ветра колебал детский силуэт, который на глазах Полянова становился все менее материальным. Со стороны просеки, из тьмы доносились похрустывание и топот — грубый, жесткий,  человеческий, исполненный неотвратимой опасности.
—Это они...
Ирреальность   захлестнула Полянова.
—Алька, уходим к машине.
Он попытался ухватить мальчишку за руку, но не нашел ничего, кроме сгустка холодного тумана.
—Давай-давай, шевелись...
«Под сиденьем у меня пистолет»
Через секунду Полянов мчался волчьей рысью, продираясь сквозь кусты и стараясь ориентироваться по луне, мертво зависшей в стремительно светлеющем небе. По правую руку от него  уже не касаясь земли как рваный клочок уходящего тумана скользило приведение.
—Алька, не отставай!
«Жаль, я не могу взять его за руку»
Пот заливал Полянову искусанные комарами виски. Ветви пару раз больно стегнули по голове, шее, лицу. Хруст ветвей топот и тяжелое чужое дыхание приближались.
—Эй, мужик, стой!
Он споткнулся и рухнул в незамеченный с вечера мелкий овраг, поднялся, упал, покатился,  снова побежал, стараясь не поскальзываться на влажной со вчерашнего дня мертвой хвое.
—Алька, не отставай!
Полянов заметался, пытаясь найти среди предутреннего тумана такой же туманный маленький силуэт.  Он больше не помнил, в какой стороне остался джип, не чувствовал ничего, кроме нарастающей паники. Рванулся наугад,  телом пробил заросли  молодых коротких елочек, влетел сапогами в раскисшую глину грунтовой дороги...
Джип оказался на месте. Полянов  нашел под сиденьем, вынул и проверил пистолет. Он никогда  не стрелял из него в людей. «Когда-нибудь приходится начинать».
— Алька, ты где? Давай, быстро сюда!
Мальчишки  не было. Полянов стоял возле джипа, чувствуя под пальцем холодный металл курка. Мутная плена застилала ему зрение. Он едва различал  людей, звериной осторожной походкой подбиравшихся  к нему с той стороны, где таяла в небе ущербная луна.
—Эй, мужик, бросай свою хлопушку.
«Слишком поздно. Они вооружены, а у меня только восемь патронов»
—Алька!!!
...То, что произошло в следующую минуту, Полянов не смог забыть никогда. Серый детский силуэт, материализовавшийся ниоткуда, уже шел сторону чужаков. Ветровка на нем странно шевелилась. Правое плечо,  дернувшись, развернулось большим, сродни птичьему, крылом, чуть помедлив, развернулось и левое.
—Дядя Саша, беги-и-и!
Первый выстрел чужаков ударил Алика в грудь, второй задел крыло Полянов ясно видел, как взлетели и медленно опустились на траву  серые перья.  Третий выстрел попал в голову, потом бескровное выходное отверстие пули появилось на  спине, но  Алик шел прямо на чужаков, и те, которые пришли со стороны ущербной луны, шаг за шагом отступали.
Произошедшее после Полянов   не сумел вспомнить. По всей вероятности, он  рухнул  на сиденье и включил зажигание. Через пять минут джип, набирая скорость и неуклюже переваливаясь на колдобинах, со всею возможной скоростью катил по грунтовой дороге в направлении шоссе...

Еще через пять дней,  Полянов созвонился со старым знакомым, майором милиции Евгением Ивановичем Сибирцевым, и пригласил его к себе.  Вечером  Сибирцев пил коньяк на кухне поляновской квартиры,  в то время как хозяин говорил и говорил, через стекло  рассматривая серых голубей, оккупировавших карниз. Голуби готовились к ночи, роняли пух и глядели на людей круглыми оранжевыми глазами.
—Ну и кой черт тебя туда понес? — устало  поинтересовался  Сибирцев. —Места глухие, рядом только зона и деревня в полдесятка дворов.  Могли  убить   за машину, за бабки, да и просто так.
— Я не про это. Про мальчишку. Мне еще подумалось — он  ангелом теперь стал.
— Сам-то ты трезвый был накануне? Нет? Тогда  почудилось, — уверил его Сибирцев.
И добавил весомо:
— Не бывает ангелов, Саша. И призраков никаких тоже нет...